Отдаться ректору или умереть  - Анна Мичи

Но Лисандра не унималась. Стуча каблучками, преследовала меня даже тогда, когда я вышел в холл. С ее точки зрения, скорее всего, это означало, что мы идём вместе.

– Не думала, что тебя потянет на молоденьких, – кольнула меня очередная язвительная реплика. – Ты вроде бы всегда ценил опытность.

Ценил, и правда. И тут меня накрыло: вспомнил вчерашнее. Тот смущенный сияющий взгляд, робость и одновременно доверие. Сам не знаю, почему это меня так тронуло, так опьянило. Даже не знал, что могу с такой искренностью отдаваться чувствам. Не думал, что мне доставит такое удовольствие соблазнять, показывать, вести за собой. Реакции Виктории, ее чистое, натуральное поведение, искреннее смущение и такое же искреннее настоящее… желание – дали мне ощутить себя не просто мужчиной, но чьим-то первым мужчиной. Самым важным, тем, кто запомнится навсегда.

– Ты же это не серьезно, – ответил я Лисандре. – Ты всегда была слишком умна, чтобы повторять глупые сплетни.

Это заставило ее замолчать – на целых пару минут. А потом меня нагнал новый вопрос:

– Ты из-за нее меня бросил?

Я остановился, сжал челюсти, смерил Лисандру взглядом.

Похоже, в этом взгляде она прочла, куда именно я пожелал ей провалиться, потому что наконец стушевалась. Быстро обошла меня:

– Ладно, Ренмар, у меня полно дел, было приятно увидеться.

Сомневаюсь, что так уж приятно.

Я проглотил эту реплику, проводив бывшую мрачным взглядом. Мерлин ее побери, от нее можно ждать проблем. Предчувствие вопило аж в голос.

Да, мы встречались, и довольно долго, почти полгода. Мне нравился такой типаж женщин: самостоятельная, роскошная, красивая, умная. С шикарными черными локонами, волной падавшими на узкую спину, с округлой аппетитной задницей, длинными ногами. И красивым стервозненьким лицом.

Виктория была совсем другой.

Лисандра была права, раньше я и подумать не мог, что буду гореть от нетерпения при одной мысли о девушке, подобной Виктории: юной, неопытной, неискушенной. Но почему-то меня тянуло к ней так сильно, что оставалось лишь дивиться.

Даже сейчас, стоило подумать о ней, как внутри проснулась неуместная нежность. Нежность и, пожалуй, предвкушение.

Я сунул руку в портфель и погладил грубую ткань мешочка, в котором покоился артефакт.

О Мерлинова борода! Кажется, я схожу с ума.

Этот сумасшедший шторм, вихрь захватывающих желаний при одном лишь воспоминании о том, как она отвечала на мой поцелуй – робко, пугливо, готовая тут же зажаться, спрятаться, сбежать… и в то же время доверяя мне полностью, принимая, раскрываясь, принося в дар всю себя, совершенно искренне, не требуя ничего в ответ.

Тысяча могил, нас снедает смертельное проклятие, а единственное, о чём я только могу думать, так это о том, как сегодня вечером я наконец сниму с нее идиотскую серую форму, коснусь молочно-белой кожи, попробую на вкус ее шелковистость…

Предыдущее Око Зербала рассыпалось пылью, но я так и не понял: оттого ли, что проклятие оказалось чересчур сильным, или же чересчур сильными были мои собственные чувства? Если второе, то я попал… Попал, как никогда прежде.

Необходимо разобраться, что происходит между нами с Викторией. Меня тянет к ней из-за проклятия или… или так действует на меня она сама? Как диковинный афродизиак, как наваждение, как чудовищный приворот. На радость или на горе ты свалилась мне на голову, Виктория?